Исцелители



Можно ли, рассказывая о боях, в которых участвовала дивизия, забыть о тех, кто сражался рядом с нами, может быть, ни разу не выстрелив по врагу?

Я имею в виду врачей и медицинских сестер, стоявших на страже жизни раненых солдат и офицеров. Невозможно недооценить их каждодневный подвиг.

Вот выдержки из письма бывшей операционной сестры Г. А. Кукиной (Коберник):

«Первым командиром медико-санитарного батальона дивизии был полковник медслужбы А. Я. Галушко, кадровый военный, принимавший участие в войне с белофиннами. Он сумел создать основное ядро медсанбата, и его личный состав работал дружно, спасая жизнь и возвращая в строй воинов дивизии.

Работать мне пришлось в основном с хирургом А. М. Марковым и командиром операционно-перевязочного взвода К. К. Поплавским.

Майор Поплавский был в то время уже немолодым человеком, и нелегко ему приходилось. Но он, казалось, не знал усталости. Поплавский удивительно точно умел определить в раненом скрытые от других жизненные силы организма. Случалось, что на операционный стол приносили безнадежного раненого, а Поплавский, осмотрев его, твердо говорил: «Будет жить!» И он «делал» его живым!

Под Сталинградом Поплавского контузило. Некоторое время он плохо слышал. Помню, как-то раз привезли много раненых. В это время начался артиллерийский обстрел, налетели вражеские самолеты. Земля стонет, звенят стекла в оконных рамах. Кажется, что все уходит из-под ног. Нервничают сестры и ассистенты, а Поплавский с невозмутимым спокойствием продолжает работать.

– Доктор! Обстрел! Слышите?! – А он отвечает: «Сушить... шприц... Зажим... Еще зажим... Держите крючки!..» И пока выполняли его распоряжения, заканчивали операцию, налет кончился.

Потом его спрашивали: «Неужели вам не страшно было?» А он удивленно: «Разве сильно бомбили?» Потом улыбнется лукаво: «Но вы же знаете – я плохо слышу».

Хирург майор А. М. Марков был значительно 'моложе. Еще в 1942 году его ранило в руку, искалечило кисть. Но увечье не сломило Маркова. Рана затянулась – ив его руках снова скальпель. Опять он вступает в поединок со смертью и вырывает у нее жизнь воинов. Вторая... Третья... Пятая операция подряд. И только в промежутках между ними Марков меняет стерильные халаты, да украдкой, сморщив лоб, растирает руку. До последнего дня войны он с достоинством пронес нелегкую ношу военного хирурга. И только сам Марков знал, чего это ему стоило.

...Для нас не было приготовлено специальных операционных. Мы их строили сами. Сами рыли землянки, ставили палатки, оборудовали операционные в полуразрушенных помещениях. На наши операционные столы светили не «юпитеры» а зачастую отстрелянная гильза с фитилем из суконного одеяла, залитая каким-либо горючим. А мы должны были не только спасти солдата от смерти, но и сделать все возможное, чтобы вернуть его в строй».

«Красной шапочкой» называли в 290-м гвардейском стрелковом полку ротного санинструктора Марию Рохлину.

Когда она прибыла на Сталинградский фронт с группой саратовских комсомолок, ей не было и шестнадцати лет. Небольшого роста, худенькая, она не внушала особого доверия раненым, к которым подползала под огнем, чтобы оказать помощь.

– Не дотащишь ты меня, дочка, – не раз слышала Машенька от тех, кого ей приходилось вытаскивать из- под обстрела.

Но она находила для этого силы.

Я вспомнил о Маше Рохлиной, когда начал писать о боях в Польше не случайно. Может быть, выдержки из ее письма могут рассказать о накале боев больше, чем военные сводки.

«Никогда не забуду, – пишет Мария Михайловна

Рохлина, проживающая ныне в Подольске, – подорвавшегося на минном поле старшину Каверзнева. Когда я подползла к нему, то увидела большую рану на спине. Кровавой пеной пузырились легкие. Я положила несколько салфеток, свой платок, попыталась затянуть рану бинтом.

В это время начался обстрел. И вдруг этот тяжелораненый, не знаю, где только он взял силы, закрыл меня от пуль и осколков своим телом. Хрипит: «Тебе жить надо». Когда обстрел кончился, я увидела, что его ранило в голову. Я положила его голову к себе на колени, а он мне стал рассказывать, как жил, как работал экспедитором до войны в одном из московских гастрономов, вспоминал родных, друзей. Я говорила ему, что он вернется к ним, что сейчас подойдут санитары, и мы понесем его... Но он только головой качал, знал, что умирает.

Много я уже повидала до этого смертей, но тогда рыдала над старшиной, человеком, старавшимся в свои последние минуты уберечь от смерти меня, подползшего к нему санинструктора...»


Читайте также:

Польские друзья
Гимн зовет в наступление
В наступление
На карте – Германия
Подвиг Николая Ригачина
Прыжок через Oдер
Кляйн-Пескерау
Содержание

Рейтинг@Mail.ru