Сыновья комиссара



Перед самым наступлением вернулся в свою часть Иван Степанович Кобзарь. Вернулся, несмотря на противодействие начальника медсанбата Галушко.

- Послушай, – говорил Галушко комиссар, – это же стыдно кому-то рассказать, почему я здесь лежу. Просто смешно. Лошадь в лесу испугалась и прижала к дубу... У людей ранения вон какие. А я здесь весь пейзаж порчу.

Галушко улыбался шутке, но оставался неумолим.

- Неважно, что тебя привело сюда, а важно, что рука не действует. Какой ты после этого воин. Лежать...

Несколько дней уговаривал его Кобзарь. Соблазнял ухой, которой угостит после войны в своей Новогеоргиевке, песнями, которые будут петь специально для него, Галушко, сельские красавицы. Давал слово дальше КП не ездить, во всем слушаться полковых врачей. И в конце концов уговорил.

Приехал комиссар в часть и сразу же пошел в батальоны, роты, где шла Сыновья комиссарадеятельная подготовка к наступлению, стараясь не пропустить ни одного собрания. Вот и сейчас Кобзарь внимательно слушал горячую речь секретаря комсомольского бюро полка Ивана Овсянникова и вспоминал, как несколько месяцев назад увидел этого совсем молодого солдата, прибывшего с пополнением.

- Откуда? – спросил он тогда.

- Из Омской области, село Китайлино, на Иртыше.

- А зовут как?

- Иваном.

- И меня Иваном, – улыбнулся Кобзарь. – Только я с Украины, с Днепра. А ты сибиряк. Вот и будем теперь, тезка, здесь па Донце биться за наш Днепр и за наш Иртыш.

Вскоре Кобзарь услышал об Овсянникове. Попал сибиряк в саперную роту и прославился удивительным хладнокровием при разминировании. А однажды в атаку пошли плечом к плечу. Случилось это в бою за село Мелехово. Подбираясь к стучавшему поблизости вражескому пулемету, они вбежали в один из дворов, и вдруг через забор перелетела и упала у Комиссаровых ног граната. Кобзарь не успел опомниться, как Иван Овсянников наклонился, схватил ее и швырнул туда, откуда она прилетела. Раздался взрыв – и пулемет противника умолк.

- Ну, спасибо, сынок, – от души сказал тогда Кобзарь. – Если б не твоя ловкость...

Помолчал минутку, положил руку на плечо юноши и задумчиво проговорил:

- До чего же ты молод еще. Впрочем, и мне было не больше, когда в гражданскую воевал, ходил в тыл к белякам. Не только имена у нас с тобой одинаковы. Выходит, что и молодость похожая.

Вечером Овсянникова ранило. Из госпиталя он вернулся в свою часть. Вскоре после этого Иван Степанович Кобзарь без колебаний дал рекомендацию в партию младшему политруку Ивану Овсянникову. И вот молодого коммуниста избрали секретарем комсомольского бюро.
Экономичные линзы заказать онлайн тут.
Комиссар попросил слова и вдруг заговорил о событиях, казалось, не имевших прямого отношения к предстоящим боям. Вспомнил сентябрь 1941-го, трудные дни отхода, гибель первого командира полка Чайки, вспомнил о Федоре Булышкине, об Ольге Величко, только что окончившей мединститут, под огнем помогавшей раненым и убитой у села Чутова:

- Оружие, которое выпустили из рук герои, теперь у вас. И вы должны биться не только за себя, но и за павших однополчан.

Уже возвращаясь на КП, встретил Кобзарь Сашу Монастырского. Тоже его «крестник». Услышал однажды комиссар, как умело, задушевно проводит беседы агитатор Монастырский в своем взводе. Узнал потом, что и в бою Монастырский всегда впереди. Поэтому не удивился, когда пришел к нему молодой солдат и подал заявление о приеме в партию.

На заседании дивизионной партийной комиссии, когда принимали Монастырского в партию, Иван Степанович Кобзарь еще раз подумал о том, насколько верным было постановление ЦК ВКП(б) от 19 августа 1941 года о том, что «красноармейцы и начальствующий состав действующей Красной Армии, особо отличившиеся в боях, показавшие образцы героизма и изъявившие желание вступить в партию, могут представлять рекомендации трех членов партии с годичным партийным стажем, знающих их по совместной работе и менее одного года. В этом случае вступающие, в партию представляют боевую характеристику политического руководителя подразделения или комиссара части»

Да, Кобзарь сравнительно недавно знает этого солдата, но разве не с чистой совестью дал он ему рекомендацию? Ведь эти воины вступают в партию, зная, что это не дает им никаких привилегий, кроме одной: первому идти в атаку и вести за собой других или стоять насмерть на завоеванных рубежах.

- Как ни тяжелы дни, в которые мы живем, – с гордостью говорил Кобзарь, поздравляя Монастырского, – партийные ряды не редеют, а умножаются. Будь ' достоин высокой чести находиться в этих рядах, в такой партии.

«Сынами» называл комиссар молодых бойцов. Для каждого находил теплое, подбадривающее слово и с радостью отмечал успехи.

И потом, зайдя в блиндаж командира полка Щепеткина, он снова услышал знакомые фамилии: Чугунов – был сержантом, теперь комбат, старший лейтенант, двумя орденами награжден; его друг башкир Рахимкулов – от рядового вырос до младшего лейтенанта, заместителя командира роты автоматчиков; младший лейтенант Демьяник – теперь старший лейтенант, комбат.

Командир 985-го полка подполковник Щепеткин погиб в боях за высоту 199,0. Командование принял комиссар Иван Степанович Кобзарь, но только 9 часов был он командиром полка. Смертельно раненый комиссар умер в медсанбате. На скромном деревянном обелиске, поставленном на его могиле в селе Середовка Старосалтовского района на Харьковщине, кто-то, может быть, из его «сынов», написал: «Здесь похоронен старший батальонный комиссар Иван Степанович Кобзарь, который завоевал право на бессмертие».


Читайте также:

Высота 199,0
Полки уходят на восток
В окопы Сталинграда
Начштаба идет за «языком»
Замеченный отход
Когда бегут «рыцари железного креста»
Содержание

Рейтинг@Mail.ru