Иван Кобзарь – комиссар полка



Как он прощался с ними, с этими солдатами, лежащими у только что вырытой братской могилы!

Подходил, наклонялся над каждым, всматривался в застывшие лица и говорил негромко, называя каждого по имени:

- Прощай, Иване! Прощай, сыну мой хороший! И каким же ты парубком был, гарным и разумным! Неутешно будут горевать по тебе мать, отец и твоя дивчина кохана, и мы все, твои друзья!

Падали в тишину слова комиссара, тугой комок подкатывался к горлу солдат, и текли по лицам слезы.

Но отольются врагу слезы матери твоей и отца, и дивчины коханой, и наши!

Голос Ивана Степановича Кобзаря вдруг окреп и загремел над сгрудившимися у могилы людьми.

- Мы так помстимся за твою смерть, Иване, что задрожит земля. И враги наши захлебнутся в своей крови!

...Прозвучал над могилой винтовочный залп.

- Простился? – спросил Чайка, когда комиссар 985-го полка Кобзарь вошел к нему в блиндаж.

- Да, Иван Данилович.

Оба помолчали.

- Ничего не поделаешь, – сказал Чайка. – Большие потери не только у нас. Звонили из штаба дивизии. Вчера 989-й подвергся сильной атаке. В бой пришлось вступить и работникам штаба полка. Погибли комиссар Свирский, начальник штаба лейтенант Рохинсон. Горлов тяжело ранен. Неизвестно, выживет ли.

- А как у соседей слева?

- 987-й отразил атаку танков.

Чайка снова склонился над картой.

- Вот посмотри, Иван Степанович. Надо выйти к переправе у Свиновки и там задержать фашистов. Пошлю батальон Скрипки.

- Я пойду с ним, – предложил комиссар.

Чайка поднял голову. Второй месяц воевали они вместе с Кобзарем. На фронте это немалый срок. И связывала теперь этих двух воинов не только совместная служба, но и глубокие дружеские чувства.

- Знаю, что нужно, – вздохнул Чайка, – а не хочется тебя отпускать.

- Верю, – улыбнулся Кобзарь, – но ведь сам говоришь – нужно.

- Держи их, пока мы займем новые позиции. Держи, сколько сможешь.

...И вот комиссар шагал по осеннему лесу впереди батальона, изредка оглядываясь, проверяя, нет ли отставших.

Дорогу солдатам преградила река.

- Мостика, конечно, нет, – со вздохом сказал подошедший комбат. – Брода тоже не найдем, стемнело уже.

- Вяжите плоты, – приказал комиссар. – Лошадей пустим вплавь, а людей и матчасть переправим на плотах.

- Вязать? – с сомнением спросил комбат. – Саперов нет, а из нас вряд ли кто сумеет.

- Я покажу, как это делается.

Скрипка не удивился сказанному. Он уже знал, что этот немолодой, спокойный человек не бросает слов на ветер. И, действительно, вскоре под руководством Кобзаря были связаны плоты. Батальон переправился и двинулся дальше.

Когда пришла пора отдыха, комиссар снова оказался в кругу красноармейцев.

- После войны приедете все ко мне, хлопцы, в Новогеоргиевку, – слышался голос Кобзаря. – Места у нас – глаз не оторвешь...

- Так не поместимся же все в вашей хате, – послышался молодой смеющийся голос. – Вон нас сколько...

- Ничего, – отозвался комиссар, – соседи помогут. Кто ж таких парней не захочет приютить? А угощать у нас умеют...

- До конца войны еще дожить надо, – вздохнул кто-то.

- Доживем, – уверенно сказал Кобзарь. – И не просто доживем. Победителями домой вернемся...

Утром роты вышли к огромному болоту. Здесь плоты помочь не могли. А обходить – значило потерять драгоценное время.

И Кобзарь отправился в близлежащее село. Вернулся вскоре со стариком.

- Он один знает дорогу, – сказал комиссар комбату. – Больше никто.

- А дойдет ли? – с сомнением спросил Скрипка.

- Дойду, – отозвался дед. – И вас доведу. У меня трое таких, как ты, сынок, воюют с фашистами.

Роты благополучно перешли болото. На прощанье Иван Степанович расцеловал деда.

- А ведь немолод и ты, комиссар, – сказал старик, – нелегко тебе за молодыми поспевать.

На мгновенье обмякли плечи, грузнее стала фигура.

- Что и говорить, – признался Кобзарь, – тяжело. Но ведь и им, – кивнул в сторону молодых бойцов, – без нас, стреляных, видавших виды солдат, еще тяжелее будет.

- То так, – согласился дед. – Ну, хай щастыть вам, сыночки!

...Батальон занял позицию вовремя, и первые колонны врага встретил дружным огнем. Гитлеровцы подтянули артиллерию и танки, но бойцы Скрипки не дрогнули, не отступили.

Комиссар поспевал везде. Перебегал от окопа к окопу, подбадривал уставших, утешал раненых.

Почти на сутки сумел задержать фашистов у переправы батальон. А потом пробились к своему Иван Кобзарь – комиссар полкаполку, где уже тревожился за их участь Чайка.

- Ну, молодец, – обрадовался он, увидев Кобзаря, – а тут у нас такие дела: Чутово оставили. Теперь придется опять брать – из штаба дивизии пришел такой приказ.

Утром следующего дня 985-й сумел выбить противника из Чутовского совхоза и занять восточную часть села. Фашисты подтянули резервы и пошли в контратаку. 985-му было приказано держаться.

В разгар боя Чайка увидел, что группа фашистских автоматчиков атакует роту, которой командовал Булышкин.

- Надо помочь, – решил он.

Собрав всех, кто мог держать оружие, и даже легко раненых, Чайка повел их огородами на выручку роты Булышкина. Но не дошел. Автоматная очередь перерезала его большое, сильное тело.

Услышав о смерти командира полка, Кобзарь на мгновение оцепенел, а потом сказал начштаба:

- Передайте комдиву: командование полком принял старший политрук Кобзарь.

Еще два дня дрался у Чутова 985-й полк под командованием комиссара Ивана Степановича Кобзаря. Рядом с ним сражались красноармейцы 806-го артполка и 329-го отдельного противотанкового дивизиона.

И повсюду, во всех частях и подразделениях 226-й дивизии, впереди были коммунисты и комсомольцы. На них равнялись, с них брали пример молодые бойцы.

В кармане окровавленной гимнастерки одного из них, Вячеслава Усока, была обнаружена записка. Вот ее содержание:

Я не хочу заполнять медальон, не хочу указывать место своего рождения и свое местожительство. Мой дом – социалистическое Отечество. Я родился в 1924 году. Меня взрастила и воспитала мудрая и непобедимая партия Ленина. И теперь, идя в бой, я не пощажу себя во имя жизни. Пока горячее сердце стучит в моей груди, пока не прекратилось дыхание, – я не отступлю ни на шаг. Вот слышу шум моторов танков. Я совершенно спокоен. Моя клятва – вперед! За Родину! Вячеслав.

Как он прощался с ними, с этими солдатами, лежащими у только что вырытой братской могилы!

Подходил, наклонялся над каждым, всматривался в застывшие лица и говорил негромко, называя каждого по имени:

- Прощай, Иване! Прощай, сыну мой хороший! И каким же ты парубком был, гарным и разумным! Неутешно будут горевать по тебе мать, отец и твоя дивчина кохана, и мы все, твои друзья!

Падали в тишину слова комиссара, тугой комок подкатывался к горлу солдат, и текли по лицам слезы.

Но отольются врагу слезы матери твоей и отца, и дивчины коханой, и наши!

Голос Ивана Степановича Кобзаря вдруг окреп и загремел над сгрудившимися у могилы людьми.

- Мы так помстимся за твою смерть, Иване, что задрожит земля. И враги наши захлебнутся в своей крови!

...Прозвучал над могилой винтовочный залп.

- Простился? – спросил Чайка, когда комиссар 985-го полка Кобзарь вошел к нему в блиндаж.

- Да, Иван Данилович.

Оба помолчали.

- Ничего не поделаешь, – сказал Чайка. – Большие потери не только у нас. Звонили из штаба дивизии. Вчера 989-й подвергся сильной атаке. В бой пришлось вступить и работникам штаба полка. Погибли комиссар Свирский, начальник штаба лейтенант Рохинсон. Горлов тяжело ранен. Неизвестно, выживет ли.

- А как у соседей слева?

- 987-й отразил атаку танков.

Чайка снова склонился над картой.

- Вот посмотри, Иван Степанович. Надо выйти к переправе у Свиновки и там задержать фашистов. Пошлю батальон Скрипки.

- Я пойду с ним, – предложил комиссар.

Чайка поднял голову. Второй месяц воевали они вместе с Кобзарем. На фронте это немалый срок. И связывала теперь этих двух воинов не только совместная служба, но и глубокие дружеские чувства.

- Знаю, что нужно, – вздохнул Чайка, – а не хочется тебя отпускать.

- Верю, – улыбнулся Кобзарь, – но ведь сам говоришь – нужно.

- Держи их, пока мы займем новые позиции. Держи, сколько сможешь.

...И вот комиссар шагал по осеннему лесу впереди батальона, изредка оглядываясь, проверяя, нет ли отставших.

Дорогу солдатам преградила река.

- Мостика, конечно, нет, – со вздохом сказал подошедший комбат. – Брода тоже не найдем, стемнело уже.

- Вяжите плоты, – приказал комиссар. – Лошадей пустим вплавь, а людей и матчасть переправим на плотах.

- Вязать? – с сомнением спросил комбат. – Саперов нет, а из нас вряд ли кто сумеет.

- Я покажу, как это делается.

Скрипка не удивился сказанному. Он уже знал, что этот немолодой, спокойный человек не бросает слов на ветер. И, действительно, вскоре под руководством Кобзаря были связаны плоты. Батальон переправился и двинулся дальше.

Когда пришла пора отдыха, комиссар снова оказался в кругу красноармейцев.

- После войны приедете все ко мне, хлопцы, в Новогеоргиевку, – слышался голос Кобзаря. – Места у нас – глаз не оторвешь...

- Так не поместимся же все в вашей хате, – послышался молодой смеющийся голос. – Вон нас сколько...

- Ничего, – отозвался комиссар, – соседи помогут. Кто ж таких парней не захочет приютить? А угощать у нас умеют...

- До конца войны еще дожить надо, – вздохнул кто-то.

- Доживем, – уверенно сказал Кобзарь. – И не просто доживем. Победителями домой вернемся...

Утром роты вышли к огромному болоту. Здесь плоты помочь не могли. А обходить – значило потерять драгоценное время.

И Кобзарь отправился в близлежащее село. Вернулся вскоре со стариком.
Зимняя и летняя одежда для собак киев, в зоомагазине ЗооФаворит. Доставка.
- Он один знает дорогу, – сказал комиссар комбату. – Больше никто.

- А дойдет ли? – с сомнением спросил Скрипка.

- Дойду, – отозвался дед. – И вас доведу. У меня трое таких, как ты, сынок, воюют с фашистами.

Роты благополучно перешли болото. На прощанье Иван Степанович расцеловал деда.

- А ведь немолод и ты, комиссар, – сказал старик, – нелегко тебе за молодыми поспевать.

На мгновенье обмякли плечи, грузнее стала фигура.

- Что и говорить, – признался Кобзарь, – тяжело. Но ведь и им, – кивнул в сторону молодых бойцов, – без нас, стреляных, видавших виды солдат, еще тяжелее будет.

- То так, – согласился дед. – Ну, хай щастыть вам, сыночки!

...Батальон занял позицию вовремя, и первые колонны врага встретил дружным огнем. Гитлеровцы подтянули артиллерию и танки, но бойцы Скрипки не дрогнули, не отступили.

Комиссар поспевал везде. Перебегал от окопа к окопу, подбадривал уставших, утешал раненых.

Почти на сутки сумел задержать фашистов у переправы батальон. А потом пробились к своему полку, где уже тревожился за их участь Чайка.

- Ну, молодец, – обрадовался он, увидев Кобзаря, – а тут у нас такие дела: Чутово оставили. Теперь придется опять брать – из штаба дивизии пришел такой приказ.

Утром следующего дня 985-й сумел выбить противника из Чутовского совхоза и занять восточную часть села. Фашисты подтянули резервы и пошли в контратаку. 985-му было приказано держаться.

В разгар боя Чайка увидел, что группа фашистских автоматчиков атакует роту, которой командовал Булышкин.

- Надо помочь, – решил он.

Собрав всех, кто мог держать оружие, и даже легко раненых, Чайка повел их огородами на выручку роты Булышкина. Но не дошел. Автоматная очередь перерезала его большое, сильное тело.

Услышав о смерти командира полка, Кобзарь на мгновение оцепенел, а потом сказал начштаба:

- Передайте комдиву: командование полком принял старший политрук Кобзарь.

Еще два дня дрался у Чутова 985-й полк под командованием комиссара Ивана Степановича Кобзаря. Рядом с ним сражались красноармейцы 806-го артполка и 329-го отдельного противотанкового дивизиона.

И повсюду, во всех частях и подразделениях 226-й дивизии, впереди были коммунисты и комсомольцы. На них равнялись, с них брали пример молодые бойцы.

В кармане окровавленной гимнастерки одного из них, Вячеслава Усока, была обнаружена записка. Вот ее содержание:

Я не хочу заполнять медальон, не хочу указывать место своего рождения и свое местожительство. Мой дом – социалистическое Отечество. Я родился в 1924 году. Меня взрастила и воспитала мудрая и непобедимая партия Ленина. И теперь, идя в бой, я не пощажу себя во имя жизни. Пока горячее сердце стучит в моей груди, пока не прекратилось дыхание, – я не отступлю ни на шаг. Вот слышу шум моторов танков. Я совершенно спокоен. Моя клятва – вперед! За Родину! Вячеслав.




Читайте также:

В боевом резерве
Учеба на фронте
Перед вылазкой
«Старик» и мальчик
Батальоны проникают в тыл врага
За плацдармы у Донца
Как Вера Гайдамака участвовала в освобождении своего села
Содержание

Рейтинг@Mail.ru