Киевский период



По прибытии в саперный батальон, стоявший летом в двух верстах от Киева, а на зиму перемещавшийся в городские квартиры, Иван Михайлович Сеченов, обладающий более высокими по сравнению с армейскими офицерами знаниями, был назначен преподавателем в инженерную школу. Это избавляло его от многих тягот полевого быта, за исключением летних сборов в лагерях.

Отношения между офицерами «ученого войска», как называли себя саперы, были резко отличными от обстановки в армейской среде пехотных или кавалерийских полков. «Я не был свидетелем ни пьянства, ни крупных ссор, никакого вообще безобразия в среде офицеров, ни даже зуботычин во фронте...» Только однажды армейские устои открылись перед Иваном Михайловичем во всей своей жестокой откровенности. Это был случай наказания солдата за побег. Отношение к нему Сеченова ярко выступает из его воспоминаний.
Киевский период
«Все офицеры были обязаны присутствовать при этой варварской церемонии... Я видел только, как руки бедняка, в штанах с оголенной спиной, привязали не то к ружью, не то к палке, и два солдата, держа концы этой горизонтальной опоры для несчастного, повели его между двух рядов солдат с длинными хворостинами. От остального закрыл глаза...»
ивановский трикотаж оптом от производителя Алина-Текс
Острота восприятия и негодования по поводу применения этой средневековой кары была типична для многих передовых людей прошлого столетия. Вспомним, как остро и драматично изобразил Лев Толстой в рассказе «После бала» наказание шпицрутенами: ритмичные взмахи рук, свист розг, окровавленная спина и всхлипывания: «Братцы, братцы...». Вспомним рисунок Тараса Шевченка «Наказание шпицрутенами»: снова оголенная спина, приклад ружья, нескончаемая шеренга солдат с розгами в руках... Процедура наказанием «сквозь строй» воспринималась мыслящими людьми как крайнее унижение личности, как форма узаконенного произвола, пережиток крепостничества и порождение времени безраздельного господства одного над душой, телом и жизнью другого. Известны случаи, когда человека таким образом забивали насмерть. Недаром Сеченов обращает внимание на «горизонтальную опору для несчастного», которую поддерживают два солдата, чтобы не дать ему возможности упасть раньше окончания экзекуции и в случае потери сознания донести его до левофлангового.

Военная деятельность не приносила Ивану Михайловичу удовлетворения: «она была мне сильно не по душе, я был очень неисправным офицером, особенно с тех пор, как стали зарождаться в голове новые стремления и цели...».

Зарождению этих новых стремлений способствовал новый круг знакомств среди гражданского населения, которые возникли у Ивана Михайловича во время его жизни в Киеве. Именно эти годы, период формирования окончательных взглядов и убеждений, очень важны для понимания дальнейшей судьбы Ивана Михайловича.

«В первую же зиму я познакомился в Киеве с двумя семейными домами, - вспоминал он. - В одном из них мы, учителя юнкерской школы, играли роль молодых офицеров, умевших занимать барышень, играть в фанты и даже танцевать один раз в неделю, а в другом доме, куда из товарищей был вхож только я один, были положены молодой представительницей дома все основания моей будущей судьбы». Знаменательно то, что нигде ни в «Автобиографических записках», ни в переписке Иван Михайлович не приводит фамилии Ольги Александровны или ее брата, офицера инженерной команды Киевской крепости, который ввел его в их дом. Нужно полагать, что для этого имелись веские основания.


Читайте также:

Рейтинг@Mail.ru